Чем отличается художник от публициста? Вроде обычный вопрос, вполне решаемый с помощью соотнесения произведений того или иного автора с жанрами художественной литературы или же публицистическими. Однако ввиду смешения жанров, использования художниками публицистических приемов и наоборот, а также еще некоторых причин — не выходит.
На мой взгляд, существует важное корневое отличие. Художник всегда говорит правду, какую бы красивую ложь он не писал/описывал, какие бы фантастические построения не выходили бы из под его пера/клавиатуры. Публицист же, какими бы достоверными фактами он ни оперировал, насколько бы верны ни были его выкладки — всегда лжёт. И вот почему. Художник, создавая произведение, делает две вещи: пытается в чем-то разобраться, в первую очередь для себя, исследовать проблему, и создает собственно факт искусства, осознавая его как таковой и мало беспокоясь о социально-политических ценностях и последствиях этого факта, потому что они находятся вне эстетического поля и эстетической проблемы, волнующей автора в данный момент. Ценность произведения определяется автором, исходя из его внутренней шкалы красоты и художественной истины. Публицист садясь за работу над текстом, в первую очередь ожидает от него именно социального эффекта, просчитывает этот эффект, ожидая как минимум скандала, как максимум претендуя на роль пифии, внезапно лишившейся метафор и заговорившей человеческим языком. Сколь бы художествен ни был язык публициста, его произведению сложно претендовать на художественную ценность. И не нужно.
Именно эта разница — в изначальной цели: создать произведение и получить эффект от произведения — определяет пишущего в ту или иную категорию.
У меня нет предубеждений против публицистики и публицистов. Это не менее важное дело, чем художественная литература. Меня волнует другое: как отделить художественное от нехудожественного, вовремя отделить, не возвести правду публицистическую в ранг художественной, не распространять первую под видом второй. Складывается ощущение, что это возможно только по прошествии большого времени и то со скрипом и кровью.
Как в случае с великим публицистом Александром Исаевичем Солженицыным. Споры, идущие сейчас, отталкиваются от места А.И. в русской литературе. А места этого у него нет. И рассматривать А.И. в контексте русской литературы не имеет смысла, только в контексте русской публицистики и истории. Здесь мы смело можем утверждать, — Солженицын — публицист огромного масштаба, с которым мало кто может сравниться в ХХ веке, не забывая, конечно, о масштабе времени, событий, приходящихся на век А.И., тоталитарной стране, в которой он появился и о стране, стоявшей на другом полюсе.
Называть же Солженицына последним представителем великой русской литературы, означает что мы уравниваем публицистическую и художественную правду, либо сводим всю русскую литературу к публицистике. Тогда все остальное — пшик, выеденные яйца, и ответ “я этого не читал”, со ссылкой на отсутствие прагмы в тексте — нормален. Готовы мы к такому повороту? Продолжим ставить икону А.И. во все литературные углы? Если да, то единственным возможным ответом на объявление Александра Исаевича Солженицына крупнейшим и последним представителем великой русской литературы, становится такой:
Надеюсь, что так оно и есть и великая русская литература закончилась. Теперь наконец-то можно заниматься просто литературой, не вещая и не пророчествуя. Давайте в конце-то концов займемся ей.
И давайте оставим в покое кости великого публициста, не будем разворовывать мощи и прикреплять их на знамёна. Это его след в истории. Давайте посмотрим на нашу реальность, художественную, социально-политическую и будем сами разбираться в ней и с ней, публицистически ли, художественно, — сами, со своей.
Павел Погода
6 августа 2008 г.
За окном протрубил слон. Никаких сомнений в том, что это слон, быть не могло. Трубный глас самца индийского слона неповторим, и спутать его с другим звуком просто невозможно. За восемь лет работы инженером эфира и звукооператором на канале «В мире жЫвотныхЪ» Андрей научился распознавать несколько сотен брачных зовов и это, несомненно, был половозрелый индийский слон, ни в коем случае не африканский. Вероятнее всего, он учуял самку и сейчас готовится к марш-броску в направлении источника феромонов, предвкушая неистовое совокупление в окружении экзотических деревьев и лиан….. Андрей мысленно споткнулся на слове «экзотических», поперхнулся, выронил сигарету, выплеснул на обожженный живот остатки кофе и встал из-за стола.
«Экзотических». Ну каких же еще! Что там, сандал, чампа… Нет. Чампа – это палочки. Пахнут приятно, запах сигарет сбивают очень хорошо, можно смело курить на кухне и не только, даже в ванной. Опять ушел. Ах, да – слон! Индийский слон при росте в холке до трех с половиной метров и весе до семи тонн способен поднять сандаловое бревно весом в тонну выше своей головы. Наверное. Но где ты возьмешь сандаловое бревно в десятимиллионном городе в степях центральной Азии?
Дурацкая тема — думать с собой, говорить, блин. Можно, конечно, заказать через сеть, наверняка кто-то там занимается поставками редких пород дерева. Только оформление доставит хлопот. Меньше кубометра никто не повезет, а доказать, что столько сандала нужно тебе не для коммерческих целей, будет сложно… А еще под чампу хорошо медитировать: поджигаешь штук восемь, лотос, «ауммм». Главное не заснуть. Спать в такой позе не очень удобно – видится всякая чушь. Надо пополнить запасы, что там… вэвэвэ точка buddha_grilbar точка… com? Или net? Нет, все-таки комовский…
Да, еще кофе. Точно. Скоро на работу, надо взбодриться. Интересно, как такие туши умудряются не покалечить друг друга во время спаривания? Надо выяснить. Ну пусть даже три тонны. Ничего так картина! Кстати, почему еще не было про это ни в одной передаче? Надо подкинуть идею Livin`stone. Старая дура. Что за идиотское прозвище, тоже мне оригиналка. Не люблю я их, вечно какую-то чушь несут, цветочки-грибочки, океан под крылом самолета о чем-то поет… И провокация… а после работы надо зайти куда-нибудь. Только не к местным. Да, точно, не хочу. Помнишь цыпу из этой конторы, как ее Pel`men. Не, уютная, все дела, даже не кинулась сразу. Но как-то не то. Скучная она. Можно к китайцам зарулить, вот они умеют делать красиво. Такие козы! У них все такое маленькое. Но у них с глазами что-то не так. Смотришь и страшно. А почему собственно страшно? Карие такие… Она сквозь меня смотрела как будто. Не, не пойду. Камасутра. Индусы. А ведь точно – не был ни разу вообще. Надо пробить и сегодня отправиться. Вот это, наверно, оттяг будет. Что там у них «всунь ей в рот лепестки батата»… нет. Лошади, свиньи и слонихи. Странно девочку свиней называть. Вот они, наверное, видели, как слоны трахаются. Три тонны! А то и пять. Свиньи грязные. Интересно, они по какому принципу делили? По повадкам или еще как? Тогда свиньи не подходят. Похрюкивает: похрюк-прохрюк. Фу! Что-то не хорошо… курить…
Сигаретный дым оказался похож на клубы пара на фотографиях мулов, поднимающих снаряжение экспедиции Livin`stone, в очередную гору. Эти фотографии нужно было в срочном порядке обработать и вывесить на официальный сайт «ВМЖЪ». Андрею стало скучно и лениво. В клубах дыма ему виделась монотонность и запрограмированность.
Мо-но-тон-ность…
Лошади тянут в гору всякую снарягу для непонятных ливинстоновских открытий. И что спокойно не сидится? Придумывают эвересты, пики, глубины… а ты сиди и все это режь, клей непонятно зачем. Мулы – наверное, маленькие лошади. Как маленькие женщины. Индусы должны были ввести деление на лошадей и пони, а то не совсем четко все получается. Им явно не хватало структурного мышления – дикий народ. Единственная полезная книжка и та написана непонятно. Не до конца. Ну, положим, лошадей я себе представляю, их на любой европейской платформе – пруд пруди – и тягловых, и поней, и мулаток… Что они имели в виду под слонихами? Наверное, выносливость. Прикольно. Население Индии полтора миллиарда. Рабсила дешевая – выносливасть нужна, это тебе не французские интеллектуальные сучки – после первого раза начинают хрень нести про какие-то образыидентити, верлены, не знают при этом даже имени Сталлоне, — классика, только «Рембо» и видели. Скука смертная… А слоны, они как спят? Лошади стоя, свиньи – лежа. По идее – слоны должны спать сидя. Так не бывает. Скорее всего тоже лежа или стоя…
Перед глазами Андрея возникла картина: женщина в позе лотоса, полуобнаженная, лишь самые привлекающие части тела прикрыты бледно-оранжевым полупрозрачным сари. Мягким грудным голосом она напевала что-то повторяющееся и журчащее на непонятном языке,– суахили, предположил Андрей. Она смотрела ему в глаза, будто призывая к себе, двигала бедрами, что показалось Андрею неудобным в такой позе, и покачивала хоботом в такт движениям и пению…
Надо менять работу. Глюкоидное состояние. Сколько лет уже. А прикольно было бы зарисовать. У индусов, кажется, боги все такие. Восемь лет… Где-то в прихожей остались, да. Охра слишком яркой была бы… Масло нечеткое… Акварель… «Криатиф — гавно, афтар — мудак. Причем с твердым знаком на конце, понял? И мудаком этим будешь ты. За искусство, сынок, не платят. Да и пишешь ты херню всякую, непонятно ничего. Ходи ты в интернет, только там щас деньги неплохие крутятся…» Дед, блядь, сто лет в обед, первопроходец Фидонета, мать твою!
Ну, все, пора на работу. Ливинстон уже, наверное, в офисе, буйствует. Лучше не злить – а то деньги только завтра перечислят. А вечером куда-нибудь к индусам…
Андрей поставил чашку на стол и прошел к дверям кабинета. На створках включились идентификаторы и после пристального взгляда Андрея внутрь пластикового глаза, двери открылись и тихо зажужжал компьютер, запуская новейшую «ось, которой еще долго не будет равных», как говорил дилер. Внизу, на выходе из парадного подъезда, прижав одной рукой к уху трубку, а другой отчаянно жестикулируя, суетливо семенил портье. Он кричал в телефон что-то про невозможность существования в век техники и информационных систем несмазанных ворот на выезде из одного из самых современных зданий в городе и про то, что если кому-то из ремонтной службы нравится этот гребаный трубный глас ворот, напоминающий слоновый рев, то пусть этот кто-то идет-идет-идет… нет, пускай он лучше едет на берега священного Ганга и там бесславно погибнет, зацепившись ногой за свое ослиное ухо. Закончив тираду, портье облокотился на парапет крыльца и посмотрел вверх, на приоткрытые окна одиннадцатого этажа и подумал, что знает, пожалуй, всех жильцов, от третьего до двадцать восьмого этажа, и только этого обитателя одиннадцатого не видел ни разу. Только доставлял под его бронированную дверь посылки и направлял туда несколько раз в неделю службу доставки. «Вот так помрет и никто не узнает. А в сущности, какая разница, лишь бы, пока жив, платил исправно, — не люблю когда начинается возня, весь покой – как рукой – в задницу… Интересно, а если бы слоны спали сидя?»
Павел Погода, сборник “Гран Фри”, Алматы, 2007
Нет комментариевКатегория проза
Я бы, может, написал про Семена Семеныча, как он постарел, но не буду. Мне не интересен Семен Семеныч. Равно как и Клава, Рая и проч. и проч. Я напишу про Амира. Он хороший.
– У-угостишь сигаретой?
Он стоял передо мной, подрагивал. Немного слюны в углу рта, небрит дня два. Китайская сумка. Клетчатая, как и все китайские сумки. Я протянул две сигареты: по привычке, – когда у меня нечто подобное просит закурить, я даю пару-тройку и оно оставляет меня в покое, с довольным видом удаляется, не забывая перед этим сказать “спасибо, брат”. Одну сигарету он положил в карман рубашки, а другую размял и попросил прикурить. Рубашка чистая, будто только из прачечной. Я чиркнул зажигалкой:
– Подкуривай.
Чаще всего они пытаются прикоснуться к тебе руками. Грязь уже не на коже, – она в коже. Она так глубоко въелась, что отмыть ее невозможно – часть эпидермиса и даже дермы. На фотографии в журнале “Советское фото” в каком-то номере то ли за 1976 то ли за 1984 год была рука, по моему, после ожога, вся в трещинах, у «модели» скорее всего, было обезвоживание, иначе были бы волдыри, а там – трещины… У них почти такие же руки.
Этот не прикоснулся. Хотя руки у него были на удивление гладкие и чистые.
Я закурил сам.
- Д-д-да-а-вай выпьем?
Когда ты стоишь с пивом, ты – объект мечтаний. Ты полубог или даже бог с чашей нектара в руке: Хотя, конечно, водка была бы предпочтительней, но пиво это такая редкость. Пиво дороже водки, если сравнивать эффективность. В зависимости от ситуации, ты либо молодой Вакх в окружении титанов, либо уже собранный по частям и воскрешенный грозный Дионис, которого пьяницы бессознательно молят о снятии похмелья, а бытовые алкоголики с высшим филологическим прославляют, перед тем как напиться в хлам и начать перемывать кости Достоевскому и Толстому. Вариантов развития событий немного, чаще всего нужно войти в положение «ты же понимаешь, брат», и купить бутылку портвейна или угостить чем можешь – от двадцати тенге до сотни, в зависимости от аппетита просящего. Также можно послать беспокойство, вежливо или не очень (зависит от настроения), и продолжить наслаждаться напитком.
Он достал из сумки початую бутылку «Таласа» и предложил мне.
– Не, я – пиво.
Мы чокнулись.
– Амиррр! Н-но, т-тока для друзей Амиррр, а для врагов я Анваррр. Анваррр! А враги повсюду! Они везде. Везде.
Самые презрительные взгляды получаешь от женщин среднего возраста в мохеровых халатах. Вполне логично. Кому понравится компания выпивох на крыльце магазина или стоящий на том же крыльце отдельный индивидуум, который по чьей-то непонятной идее должен в это время трудиться на заводе, в офисе, в какой-нибудь захудалой редакции. А может и в морге… Любители пива и других жидкостей после обеда раздражают женщин в махровых халатах. По неизвестной причине, меньше, чем обычные бомжи, местная пьянь или попрошайки.
– Паша.
Он еще раз прорычал «Амиррр!» сказал, что пить не грех, и прочитал мне рубаи Хайяма о четырех «но». Я ответил «сократическим» рубаи, на что Амиррр привел два моих любимых четверостишия о глине. После чего ушел в транс и стал читать все подряд.
Мне кажется, бывают два типа юродивых. Может их и больше, но два – самых ярких и часто встречающихся. Первые – безобидные пташки, порхают по скверам и бульварам, насвистывая что-то из Моцарта или какой-нибудь фокстрот, собирают бутылки и кидают всяческий мусор в мусорные баки. Иногда они подходят и проникновенно говорят тебе «все хорошо», после чего, продолжив насвистывать, утанцовывают по своим делам. Вторые – агрессивные. Проповедники. Они сидят посреди улицы и утробным голосом вещают о первородном грехе, жертве Отца, призывают Христа и Страшный Суд. Они обращаются к никому и ко всем сразу, поэтому всегда кажется что к тебе. Сердобольные учителя литературы покупают юродивым мороженое и тогда они чистейшими голосами поют старые песни о любви, благословляют учителей и идут вещать дальше. Женщины среднего возраста, сменившие махровые халаты на выходные платья с рюшами испытывают страх и в панике стремятся оказаться подальше от проповедников, утаскивая за собой внуков, которые наблюдают за юродивыми без страха и даже с интересом.
– Ууууууу! Врррраги! Что вы делаете! Что ты делаешь, ты убьешь его! Убьешь! Убийца!
Дети ругались матом и называли Амира Анваром.
Амир отнимал палку-пистолет у девяти-десятилетнего мальчишки, что пытался из этого импровизированного оружия «пристрелить» того же возраста «террориста» с пластмассовым бластером на батарейках. Еще четверо «воинов», вооруженных двумя сломанными пистолетами без присосок, длинной веткой, видимо, заменяющей ружье, и луком из кленовой ветки и бельевой резинки, стояли чуть поодаль и смеялись. Смеялась компания молодых людей, стоявших у белой «Тойоты» на обочине – два парня и две девушки. Амир начал метаться от одного к другому с воплями:
– Убийцы! Убийцы! Ты его убьешь, а потом пойдешь дальше убивать! Других убивать! Всех убьете! Убийцы!
– Анвар! Детей не пугай! – Из подъезда вышел мужик с лицом рэкетира начала девяностых и направился к одой из машин, припаркованных у дороги.
В этот момент Амир выхватил у одного из воинов «ружье» и начал бить белую «Тойоту» по багажнику.
Их бьют с различной степенью жестокости. Тем, у кого к слабоумию или деградации прилагаются остатки здоровья и средний-высокий рост, достается больше. Иногда их забивают до смерти. В основном – пьяная шпана. В основном – не из жестокосердия, а так, развлечения ради. Щуплых юродивых бьют редко. В основном – один раз. Но сильно. Кто-то отлежится с полчаса – и дальше пойдет. Кого-то привозят в морг, надевают бирку на палец, и через некоторое время хоронят в общей могиле. Сердобольные учителя литературы об этом если и не знают, то догадываются, и читают детям «Юшку», хотя его уже давно нет в школьной программе. А потом незаметно для самих себя проводят параллель между юродом Юшкой, и забитыми Сашенькой Гроссом и Маратиком Сейсенбаевым. После уроков Сашеньку с Маратиком бьют в очередной раз, и они решают идти на бокс. Ходят туда год-два, потом бьют одноклассников и старшеклассников и реабилитируются в глазах общественности. После выпускного Александр и Марат напиваются и идут побить кого-нибудь, не со зла, а так, шутки ради. А их мамы-одиночки сидят дома, ждут сыновей и штопают махровые халаты.
Мужик с лицом рекетира отобрал у Амира палку, сгреб его подмышку и, жестом приказав хозяину «Тойоты» стоять передал Амира мне. Минуты две он что-то объяснял парню, потом сунул ему что-то в руку, и через несколько мгновений «Тойоты уже не было.
Я угостил Амира сигаретой, сказал ему, чтобы не забыл свою сумку, и ушел.
По логике вещей, через неделю, месяц или год Амира должны были привезти в морг, в мое ночное дежурство, я бы одел ему на палец бирку с номерком, выяснил его фамилию и сдал родственникам. Но я не работаю и никогда не работал в морге.
(с) Павел Погода, 2007. Опубликовано в сборнике прозы алматинских писателей “Гран Фри”, Алматы, 2007.
Нет комментариевКатегория проза
Этот блог предназначен для публикации эссе, или опытов, а также рассказов. Все опыты, представленные в блоге написаны мной и отражают моё видение проблемы на момент написания текста. Все рассказы, представленные в блоге являются художественными текстами и являются исключительно результатом фантазии автора.
Павел Банников (Павел Погода)
1 комментарийКатегория Новости